28 апреля 2014 в 12:45

Три сектора ДТЭК: Максим Тимченко о будущем энергофлагмана Ахметова

Гендиректор ДТЭК Максим Тимченко о трансформации компании в холдинг, работе на профицитном угольном рынке и правилах, которые нужны энергосектору страны

Максим Тимченко

За годы правления Виктора Януковича ДТЭК достиг, наверное, наибольших успехов за весь период своего существования — компания получила в управление крупные угольные и энергогенерирующие активы и нарастила долю на рынке электроэнергии. В то же время не все желания ДТЭК исполнялись: Максиму Тимченко так и не удалось пролоббировать реформу энергорынка, а возникший в стране профицит угля пришлось выкупать себе в убыток.

Смена власти, уверяет Максим Тимченко, на работе его компании не отразится. И даже нынешний спад экономики, который вынуждает многих жестко экономить, пока слабо повлиял на ее финансовое состояние. Главная опасность — в неплатежах со стороны госпредприятий и в политической нестабильности: многие города присутствия ДТЭК на Донбассе оказались в центре вооруженного противостояния.

По мнению рейтинговых агентств, ваша компания больше всех страдает от девальвации гривны. Так ли это?

Мы подвержены валютному риску, поскольку у нас основные доходы — в гривне, а кредитный долг — в долларах и евро. Но сегодня мы — очень активные экспортеры, и это выравнивает ситуацию. Уровень нашей экспортной выручки порядка $1 млрд. Это 10-20% общей выручки, в зависимости от курса. А кредитный портфель — около $3,5 млрд., выплаты в этом году — $250 млн. Плюс достаточно консервативная позиция по отношению чистого долга к EBITDA — 1,5 по результатам 2013 года. Поэтому экспортные поступления — это натуральное хеджирование наших рисков, связанных с кредитным портфелем.

На чем вам приходится сейчас экономить?

Мы отложили строительство ветропарка, поскольку сейчас сложно привлекать новые кредиты. Но кардинального пересмотра инвестпрограммы нет. В прошлом году она составила около 8,7 млрд. грн. и в 2014-м осталась практически на том же уровне. Мы продолжим намеченную на этот год реконструкцию шести энергоблоков и сократим инвестиции в генерацию только на 2015-2016 годы. Объемы добычи угля подкорректировали, чтобы не давить на рынок, и это отразилось на инвестициях в проходческие работы. По газовому блоку в прошлом году инвестпрограмма составляла 140 млн. грн., а в этом году выросла в 10 раз. Продолжаем внедрять такие стратегические проекты, как SAP ERP. Но мы живем в реальном мире и, естественно, отслеживаем ситуацию с ликвидностью. Если будет и дальше такой уровень расчетов за потребленную электроэнергию, то, наверное, должны быть какие-то корректировки.

Снижение рейтингов страны, наверное, повлияло не только на ветропарки?

При таких рейтингах новые кредитные линии для Украины никто не открывает. Но мы буквально несколько недель назад загрузили те кредитные линии, которые у нас уже были открыты, — порядка $200 млн. за последний месяц. Есть определенная сложность с российскими банками, возможно, из-за политики. 30% наших займов — у Сбербанка и ВТБ. Я надеюсь, что политика будет меньше влиять на взаимоотношения с ними.

Насколько мне известно, ДТЭК будет реформирован. Расскажите подробнее.

Процесс реструктуризации разделит компанию на три направления деятельности. Первое — это традиционная энергетика, в которой останется идеология вертикальной интеграции. В нее войдут добыча угля, производство и дистрибуция электроэнергии. Эта компания сохранит нынешнюю оргструктуру. Второе направление — альтернативная энергетика. Ботиевская ВЭС — это только первый шаг, мы будем активнее развивать ветер. И третье — это нефть и газ. Соответственно, будут созданы три операционные компании — DTEK Energy, DTEK Renewable и DTEK Oil & Gas — под управлением единого стратегического холдинга. Мы хотим отделить эти компании, чтобы четко разграничить их балансы. Кроме того, для инвесторов эти компании имеют различные уровни риска. И нужно, чтобы кредитная нагрузка у компаний была отдельная. Ветроэнергетика — стабильный бизнес, там гарантированный тариф и гарантированные поступления. Нефтегазовый сектор — условно рискованный, но с большой отдачей. Обе эти сферы для нас — развивающиеся бизнесы, а DTEK Energy — зрелый. Структура финансирования у них также разная, например, в ветроэнергетике это проектное финансирование, когда мы получаем "длинные" деньги и разделяем риски с инвесторами.

В стратегическом холдинге будут выделены все функции, связанные с разработкой стратегии, управлением репутацией, с портфелем инвестиций, оценкой эффективности инвестиций в каждое из этих трех направлений. Естественно, коммуникацию с СКМ будет осуществлять именно эта структура.

Какова будет ваша роль?

Я возглавлю холдинговую компанию и сконцентрируюсь на реформах отрасли, взаимоотношениях с инвестиционным сообществом, со СМИ. Делать это параллельно с принятием огромного количества операционных решений сложно и неэффективно.

Баланс угля и тока

Почему вам в конце 2013 года не удалось пролоббировать введение стимулирующего тарифообразования (RAB) в энергетике? Ведь вы же были недалеки от власти.

Это смелое утверждение. Мы были так же близки к той власти, как и к этой. И с сегодняшним министром я даже больше работал, чем с предыдущим. А RAB-регулирование для нас очень важно, и мы были очень разочарованы, что НКРЭ отказалась вводить эту систему. Конечно, переход на новую модель предусматривал вложение огромных инвестиций в энергосектор, и эти инвестиции должны были возвращаться компаниям путем их включения в тариф. А воли к повышению тарифа не было. Хотя сейчас тариф для населения, если сравнивать нас с другими странами, мягко говоря, очень низкий. И если даже с сентября он вырастет, как обещало министерство, то у нас еще есть "Энергоатом" и газовые ТЭЦ, которые работают на импортном топливе, и на них очень сильно влияют скачки курса. Возможно, это съест весь дополнительный финансовый ресурс, который появится благодаря повышению тарифов.

Каким образом вы нарастили в прошлом году долю на рынке с 23,9% до 27,3% — это произошло, в частности, за счет государственных атомных станций?

Не надо ничего угадывать, надо ответить себе на вопрос: что делать с 6-8 млн. тонн профицита угля, который можно сжечь только в Украине. Мы всегда балансировали объемы добычи с потребностями наших станций и не могли себе позволить добывать неликвидную продукцию. Исключение — только уголь экспортного качества. А вот у государственных предприятий — плановая экономика, причем их план для меня не до конца понятен. А потом возникает вопрос: куда девать уголь? В прошлом году нам пришлось выкупить у государства 3 млн. тонн с повышенным уровнем серы по 690 грн. за тонну. Мы поставили его на наши станции, а свой собственный уголь были вынуждены продавать на экспорт по 380 грн. К тому же для нас вырос экологический платеж, потому что количество серы в выбросах сразу увеличилось. Более того, весь высвободившийся уголь нельзя было вывезти, и поэтому потребовалось увеличить загрузку угольных станций — и государственных, и наших. Министерство пошло на это. А еще мы уменьшили добычу по сравнению с бизнес-планом на 1,4 млн. тонн. Ведь добыча госшахт с себестоимостью 1300-1400 грн. растет, растут дотации из бюджета, а добыча ДТЭК себестоимостью 600-700 грн. вынужденно уменьшается.

Если вы так страдаете от излишка — вы предлагали министерству пути решения?

Предлагали. Нужна на это воля. Конечно, нельзя необдуманно закрывать шахты: это просто оставит людей без работы и средств к существованию. Должна быть масштабная национальная программа. Государство поддерживает отрасль каждый год, не видя света в конце туннеля. И в какой-то момент оно, наверное, будет неспособно продолжать дотации, как, например, сегодня.

Ваши шахты в Ростовской области — одни из немногих, которые работают в этом регионе. Почему, если все остальные закрылись?

В основном они производят уголь на экспорт — там позволяет содержание серы. А остальное в основном поставляем на Новочеркасскую ГРЭС и немного на наши станции. Экспорт идет через Украину — мы только с этого года начали работать с Новороссийским портом, а до этого использовали Мариуполь и Южный.

Прошлой осенью, после изменения условий экспорта электроэнергии, ваша компания прогнозировала, что теперь ток за рубеж будут продавать многие участники рынка. Почему вы так и остались монополистом?

А это как раз вопрос к участникам, которые заявляли, что кто-то их не пускал и монополизировал рынок. Но когда были представлены совершенно прозрачные правила, никто этим не воспользовался. И лишь сейчас конъюнктура поменялась из-за ситуации с курсом доллара к гривне. Сейчас экспорт, именно как трейдинговая операция, стал прибыльным. И, насколько я знаю, "Укринтерэнерго" начало экспорт в западном направлении. Другое дело, что мы на себя взяли риск, с учетом убытков от трейдинга в прошлом году, выкупив годовые сечения, — ведь для нас самое важное, чтобы Бурштынская и Добротворская станции работали. И сегодня по всем направлениям наши мощности полностью загружены.

Идея прошлого правительства о ежедневных аукционах на экспорт электроэнергии — она оказалась слишком смелой для украинского рынка?

Я думаю, что эту идею нужно проработать, и к концу этого года такая система электронных торгов начнет работать. Любая конкуренция пойдет на пользу и нам в том числе. Если вырастет капитализация отрасли, то выиграем и мы.

В поисках 5 млрд. кубометров

Есть ли будущее у Vanco Prykerchenska, владеющей правом на добычу углеводородов на Прикерченском участке, после того, как Россия объявила о национализации шельфа?

Это самый заколдованный проект в нашей компании (иронично улыбается). Вот как не пошло с самого начала, так и не пошло. Мы преодолели практически все препятствия: у нас подписано мировое соглашение с правительством, и мы последние полгода готовим обновленное соглашение о разделе продукции, где отразим все изменения, которые произошли в законодательстве за пять лет наших юридических дебатов. Пока мы не провоцируем разговоров о том, чей это шельф, и готовимся к переговорам с инвесторами, которых хотим привлечь в проект. Подготовительную работу мы, надеюсь, завершим к концу мая, и только тогда зададим себе вопрос: какая здесь будет юридическая среда? Пока ничего не ясно, поскольку сейчас много очень разных заявлений о юрисдикции шельфа, но ни одного официального. Сегодня это точно не первый приоритет для ДТЭК.

Ваша компания "Нафтогазвидобування" намерена привлечь 1 млрд. грн. для интенсификации добычи. Будут ли использоваться при бурении скважин какие-либо нетрадиционные технологии?

Мы намерены пробурить шесть новых скважин, плюс заканчиваем начатое в прошлом году бурение еще трех. Это будет глубинное бурение, но там не будет каких-то новых технологических процессов, не применявшихся ранее в Украине. Будет только новое оборудование, новые подрядчики — как украинские, так и зарубежные компании. Сейчас весь добытый на месторождении газ реализуется компании "ДТЭК Трейдинг", а она продает его "Киевэнерго", нашим тепловым электростанциям — для "подсветки" угля и частично на предприятия "Метинвеста". У нас в "Нефтегаздобыче" есть партнеры, поэтому продажи газа идут по рыночной цене. То есть, это цена "Нафтогаза Украины" с определенным дисконтом.

Сколько вы готовы покупать газа в ЕС?

Мы могли бы покупать 5 млрд. кубометров в год — таково потребление всех предприятий СКМ. Но многое зависит от ценовой конъюнктуры и технических возможностей: будут ли открыты поставки через Словакию.

Польша плюс Венгрия — это и есть 5 млрд. кубометров. То есть, вы готовы выкупать все объемы?

Если решит страна — то да. Но я думаю, что сейчас не та ситуация.

Деньги на ветер

В конце прошлого года Украине удалось убедить ЕС отсрочить его требования по снижению выбросов при генерации электроэнергии. Сколько мы еще будем откладывать?

Сроки продлили, но зато усилили требования. Например, если выбросы пыли ранее составляли около 1300 мг/куб. м, а до 2019 года нужно было снизить их до 50 мг/куб. м, то новые требования, до 2027 года — 20 мг/куб. м для существующих энергоблоков и 10 мг/куб. м — для новых. А самое дорогое — это станционная сероочистка, она стоит сотни миллионов долларов. Почти столько же, как новая станция. Поэтому мы подсчитали, что полностью выполнить требования ЕС можно, только построив новые энергоблоки. И мы должны решить, где взять на это деньги. Мы снова возвращаемся к вопросу реформы энергорынка. Еще 10 лет — и уже никакие реконструкции не помогут.

В США используют для энерго- и теплоснабжающих компаний альтернативные бизнес-модели, чтобы их прибыльность не зависела от продаж. Насколько это актуально в Украине?

Это хорошие модели, но у нас настолько энергоемкая экономика, что на данном этапе даже базовые вещи позволят снизить энергопотребление в стране. Мы заинтересованы сократить не только собственное потребление энергии, но и внедрить энергосбережение в городах. Когда начинается полемика о тарифах для населения, обычно отвечаем: мы готовы разъяснить, как при поднятии тарифов не увеличить свои расходы. Есть простые бытовые вещи, зная которые каждая украинская семья сможет экономить на счетах за тепло и электроэнергию. Для нас лучше продавать меньше, но не ожидать возмещения разницы в тарифах от государства.

Вы раньше убеждали, что нужно сохранить советскую централизованную систему отопления. Но с нынешними ценами на газ, возможно, все-таки стоит перейти на децентрализованную систему с меньшими потерями тепла?

Всегда нужно рассчитывать экономическую целесообразность и определять начальную инвестицию. Мы изучали разный опыт. Советская экономика строилась по централизованной модели. Какие альтернативы? Можно, например, перейти на отопление с использованием электроприборов. Но в счетах большой разницы не будет, а объем инвестиций, которые надо вложить в децентрализацию, — он даже выше, чем, если оставить все как есть. Поэтому эффективнее работать над уменьшением потерь "Киевэнерго" в теплосетях, которые сейчас составляют 18-20% при европейской практике 9-11%.

Как минимум с 2000 года Иван Плачков, бывший в то время гендиректором "Киевэнерго", рассказывал, что через несколько лет уже не будет понятия отопительного сезона, и каждый будет получать тепло тогда, когда это будет ему нужно. Эта идея может стать реальностью?

Я очень уважительно отношусь к Ивану Васильевичу, и в том числе за подобные планы. Всегда нужно ставить амбициозные задачи. Но при этом всегда нужно рассчитывать и деньги, и время. Сегодня Иван Васильевич помогает нам выполнять его мечты, планы и прогнозы на должности главы набсовета "Киевэнерго". Но у нас то наследие, которое есть. Я, наверное, один из немногих топ-менеджеров в ДТЭК, кто еще верит в европейское будущее "Киевэнерго". В то, что эта компания может быть образцом настоящей столичной компании. Но здесь вопрос даже не в тарифах, а во взаимоотношении с городом. Ведь теплосети в коммунальной собственности, и у нас — только договор на управление. Этот документ банкам неинтересен. А вот если бы у нас был долгосрочный концессионный договор, тогда банк мог дать нам $200-300 млн. на 20 лет под ставку, скажем, 2%. Это реально, потому что это серьезный инфраструктурный проект, который банки готовы финансировать. И тогда не надо тарифы "задирать" в три-пять раз. Тогда мы постепенно сможем сделать из "Киевэнерго" в течение 5-10 лет нормальный клиентоориентированный бизнес, достойный столицы.

раздел:

По теме:

Пять источников проблем в офисе
Практика 18 апреля 2014 в 13:40

Пять источников проблем в офисе

HR-эксперт назвала пять симптомов того, что вы можете создавать проблемы на рабочем месте

Три экологических проекта украинского бизнеса
Практика 18 апреля 2014 в 12:40

Три экологических проекта украинского бизнеса

"Инвестгазета" выбрала три проекта украинского бизнеса, которые позволяют эффективно использовать ресурсы и снижать вредное воздействие на экологию страны.